Сумерки богов. Хроники Эрры. Книга первая - Питер Чарски

шрам через левый глаз выписан с анатомической точностью, седые волосы падают на плечи из-под капюшона, а в темных глазах – та бездонная глубина, что заставляла замирать даже епископов. Кривая усмешка словно говорила: «Я знаю все твои грязные секреты, мальчик». Боло на портрете был совсем не похож на ту скрюченную фигуру в постели, которую только что видел Инбар.

Черт, а ведь тогда он выглядел куда лучше. Десять лет – и из орла он превратился в облезлого ворона.

За дверью послышалось невнятное бормотание. Инбар прислушался – Боло определенно говорил сам с собой. Слова сливались в неразборчивый поток, иногда прерываемый сухим кашлем или коротким смешком.

– …никогда не понимали… дураки, все дураки… Амон знал, о да, он это знал…

Инбар покачал головой и принялся мерить шагами приемную. Пятнадцать шагов от двери до портрета, пятнадцать обратно. Его сапоги глухо стучали по каменному полу. Массивные светильники по углам поблескивали позолотой.

Сорок золотых! Про долг Ансу я и забыл! Проклятые кости. Это же жалование за полгода! Надо было остановиться после третьего броска и уйти с деньгами, но нет – поверил в свою удачу. Болван.

Он знал, что Анс из квартирмейстерской службы не станет ждать долго. У него же язык как у бабы. Анс будет трепать повсюду про свой выигрыш. Максимум неделя, а потом пойдут слухи, которые в Ордене распространяются быстрее чумы. Дойдут до ушей инспекторов – и привет, брат Инбар. Ему не очень хотелось объяснять суровым братьям в черном, откуда у офицера гвардии, нового адъютанта самого великого магистра, греховная страсть к азартным играм.

Он снова остановился у портрета, вглядываясь в детали. Амулет на шее Боло – реликвия Амона Второго, черный камень в серебряной оправе. Интересно, он его еще носит? Или спрятал в сундук вместе с остатками разума?

– …предатели… все предатели… идиоты, но я их перехитрил, ха-ха-ха!

Голос за дверью стал громче. Инбар покосился на гвардейцев – те даже не шелохнулись.

Церковь Духа. Старик хочет туда. Если удастся благополучно доставить его, это заметят. Обязательно заметят. Кто надо заметит. Например, епископ Викс Хелена. Важная шишка, между прочим!

Инбар сделал вид, что смотрит в окно, хотя там был только совершенно пустой двор магистерского дворца с редкими пирамидками декоративных деревьев.

Незаметно появился распорядитель, маленький тихий человечек, имя которого Инбар все никак не мог запомнить. Инбар не слышал, как тот подошел, но заметил его тень в отблесках лака на портрете Боло.

– Его святейшеству что-нибудь нужно? – прошелестел человечек.

– Его святейшество великий магистр желает как можно скорее отправиться в Церковь Духа, – громко, чуть громче, чем следовало, произнес Инбар, не поворачиваясь.

Тень на лакированной картине чуть поклонилась.

– На все воля Духа, но мы не можем сказать, когда это случится…

– Да не умереть, а поехать он туда хочет, пока еще живой, остолоп. Кортеж готовь, ясно тебе? – резко повернулся Инбар. – И поскорее!

Распорядитель исчез так же тихо, как появился, и Инбар снова зашагал по приемной, размышляя, как организовать перевозку старика в Церковь. Надо проследить, чтобы эскорт составили надежные люди. Никаких болтунов и паникеров. А еще лучше – вообще без эскорта. Если магистр выкинет что-нибудь эдакое по дороге – а он выкинет, можно не сомневаться, – важно, чтобы об этом не пронюхала половина Мидгарда.

Брат Рохас намекал, что в гвардии скоро освободится место дюкса. А это сорок всадников в прямом подчинении. Можно будет расплатиться с долгами, и еще на жизнь останется. И даже на кости.

Последнее совещание Магистрата, где Инбар стоял в карауле, было… странным. Он не понимал и половины того, что там говорилось, тем более что епископы то и дело переходили на старый язык и сыпали разными незнакомыми словами. Святые ученые безбожники… Но даже Инбар заметил, что Великий Боло то впадал в ступор, то вдруг начинал рычать бессмысленные приказы. А когда он стал звать умершего пять лет назад прелата Фиделиса, даже епископы и инспекторы весьма красноречиво переглядывались. Управляющий двором едва сдерживал раздражение, а главный казначей Капитула откровенно зевал.

– …огонь, весь мир в огне… но холодно, так холодно… кто говорит, мир от огня… погибнет, кто от льда… а что касается меня, я за огонь стою всегда…

Инбар поморщился. Бред старика явно усиливался. Может, стоит опять послать за лекарем? Хотя он только что еще одного выгнал. Да и какой лекарь поможет против старости и безумия?

Он услышал очень тихий щелчок и, стараясь не поворачивать головы, пробежался взглядом по стене. Шторка на замочной скважине, расположенной самым нелепым образом – прямо посреди стены, была открыта. Затем раздались приглушенные звуки, и шторка мягко повернулась.

Инквизиция. Братья в черном везде суют свой нос. Их глаза и уши за каждой стенкой. Следят, подслушивают, докладывают. Надо быть осторожнее. Никаких карт, никаких сомнительных сделок. По крайней мере, пока не получу повышение.

У него самого были кое-какие грешки. Ничего серьезного – взятки по мелочи да небольшая афера с поставками провианта. Но братья в черном умели раздувать из жука целого дракона. Особенно если им нужно было убрать неудобного человека.

Портрет Боло смотрел на него с легкой насмешкой. Словно знал все мысли молодого офицера и даже находил их слегка забавными. «Ты думаешь о карьере, мальчик? О деньгах? Я в твоем возрасте думал о том же. И вот чем это кончилось – сижу один в темной комнате и говорю с призраками».

Инбар отвернулся от портрета. Еще полчаса, решил он. Если магистр не позовет, придется войти самому. Нельзя надолго оставлять старика одного. Мало ли что взбредет в его больную голову.

Хотя, если подумать, эскорт в Церковь Духа – это шанс. Большой шанс. Огромный. Как три шестерки на трех брошенных костях. Если все пройдет гладко, его заметят. А если что-то пойдет не так… что ж, всегда можно свалить вину на безумие великого магистра. У великих даже безумие такого размера, что простой смертный всегда может им прикрыться.

За дверью стало тихо. Потом раздался глухой удар, словно что-то тяжелое упало на пол. Инбар переглянулся с гвардейцами. Те остались невозмутимы.

Проклятье! Только бы старый ублюдок не помер прямо сейчас. Это точно не пойдет на пользу моей карьере.

                                         * * *

Боло с трудом встал, стараясь не обращать внимания на боль в пояснице. Черт бы побрал эту старость. Тело все время напоминало ему, что его срок годности давно истек. Он подковылял к окну, волоча правую ногу – подагра, еще один подарок возраста и легкомысленных грехов в лучшие времена.

За стеклом расстилалось то, что в столице с горькой иронией называли «видом». Туман полз по улицам Мидгарда, как слюна изо рта паралитика, скрывая город и громадные руины за тройными внешними стенами. Где-то там, в серой мгле, торчали останки древнего мегаполиса – обломки башен, оплавленный камень, скелеты зданий, которые Война еще столетие назад превратила в памятники человеческой глупости. Серая мгла и вечные сумерки.

– Вся жизнь – тщета в сумерках богов, – пробормотал Боло, и его собственный голос показался ему хриплым карканьем.

Он усмехнулся. Философ из него был никудышный, но фраза звучала достаточно драматично для такого дня. Сегодня он покинет эту ненавистную комнату для того, чтобы умереть как подобает великому магистру – на белоснежном каменном троне Церкви Духа, диктуя свое жизнеописание монахам в назидание следующим поколениям верующих.

Мысли потекли по привычной колее – поиски преемника, или инвентаризация хищников, как он это называл. Консул Викс Хелена. Этот ублюдок так жаждал власти, что готов был утопить весь Континент в крови, лишь бы усесться на трон. Боло видел таких всю жизнь – они всегда начинают с благородных речей, а заканчивают